Кучак яростно отбивался, и плетеная нагайка рассекала лица, полосовала спины, рвала одежду на стражниках мурзы Юсуфа. Казаки,

Степная царевна сверху вниз смотрела на поверженного юношу.

— Колени преклони перед госпожой. Безумец, покажи свою покорность, — оробев, подсказывала стража.

— Развязать его! — коротко приказала юная бике.

Казаки освободили Кучака от пут и подтолкнули его к госпоже.

— А ты красив, я уже начинаю жалеть о своей предстоящей свадьбе с казанским ханом, — рассмеялась девушка, а потом, хлестнув коня, поскакала в степь, увлекая за собой покорную стражу.

Кучак рукавом казакина вытер с губы кровь. Теперь он начинал понимать, что поменял бы свободу на плен у красавицы. Вороной конь пухлыми губами уткнулся в лицо хозяина, поторапливая его домой. Когда Сююн-Бике скрыл окоем, юноша вдел ногу в стремя и легко вскочил в седло.

На следующий день у караван-сарая Кучака остановила престарелая женщина:

— Ты — Кучак?

— Да, — удивленно ответил юноша.

— Моя госпожа Сююн-Бике велела передать, что хочет встретиться с тобой и ждет тебя, юноша, после захода солнца во дворце ее отца.

— Скажи госпоже, что я буду непременно, — с трудом поверил в свое счастье юный Кучак.

Он едва дождался вечера, а когда наконец уставшее солнце отправилось за край степи на ночлег, крымчанин посмел явиться во дворец мурзы Юсуфа.

Сююн-Бике предстала перед Кучаком такой же таинственной, как наступившая ночь, и в легкой летней беседке дворца он сумел вырвать у нее тайный и оттого еще более сладостный поцелуй.

— Ты смел, — одобрила девушка.

— Твоя красота способна вдохновлять на подвиги!

— О! Ты еще и речист!

— Ты прекрасна, словно майский тюльпан, — с жаром уверял Кучак.